Он сроду ничем не болел, с детства закалил себя. Крестьянский мальчишка, не помнящий отца: в двадцатых годах, в пору коллективизации, батю убили кулаки. Одиннадцать детей в семье — мать в колхозе надрывалась, чтобы голодных ртов ораву напитать. Да где тут справишься – жизнь босоногая, доля слёзная, вдовья: в сенцах под лавкой стояла пара сиротских башмаков – одна на всех…
Так и закалился пацан: в школу и на работу ходил босиком, от ранней весны до заморозков, за шесть километров от дома. Работал пастушонком в колхозе, помогал матери, свою копейку в дом приносил. И крепким вырос, выносливым, до восьмидесяти пяти годов ни простуд никаких, ни таблеток не знал. А умер, да что там умер – погиб, можно сказать, от московского смога в сентябре 2010 года. Жарким выдалось то лето, и начало осени было сухое, бездождное, и никак не сдавались разметнувшиеся стихийные пожары: горели торфяники, леса, поля — Москва и Подмосковье утопали в удушливом тумане дымной гари. Солнце будто сквозь мутное стекло глядело, люди в масках ходили – все помнят новостные ролики о той аномалии-катастрофе…
Конечно, лучше бы старику дома в те дни оставаться, в своей квартире на Дорогомиловской улице, где без малого тридцать лет прожил. Совсем уж москвичом сделался, даже характерный говорок московский приобрёл – явственно в речи его столичное аканье слышалось – вот и следовало переждать зловредный туман на диване, перед телевизором, со включённым комнатным кондиционером – так нет, на прогулку засобирался, понадеялся на себя: мне ли, мол, дыма опасаться.
Дочка его, Эмма Алексеевна – коренная, можно сказать, москвичка, родилась в столице, и живёт там всю жизнь, мы с ней созванивались – так вот, она рассказала, что папа физкультуру очень уважал, и детей к ней активно приобщал, всегда крепок был, здоров и бодр, ни на что не жаловался, до преклонных лет моржеванием занимался, без ежеутренней зарядки себя не мыслил, пробежки совершал в любую погоду. Особенно зимой любил — по холоду, по морозу, по заснеженному парку, а лыжные походы в лес называл не иначе, как «милое дело». Нисколько не боялся стужи, дружил с ней, «мороз здоровье дарит» — часто говаривал. Да только настырная беда с другой зашла стороны, словно подкараулила: не простудой, не сквозняком, а жарой и духотой ударила ветерана, будто дубиной оглушила. Стало дурно ему прямо на улице – на своей, Дорогомиловской — немного до дома не дошёл. Видели прохожие, как за сердце схватился, как сполз по стене на тротуар. Увезли на «скорой» в больницу, а там он, как ни бились врачи, через два дня скончался, в сознание не приходя.
…А ведь Алексей Васильевич Азаров — наш земляк, уроженец деревни Новая Буда Жуковского района. Родился в 1925 году, ранним утром девятого мая – через двадцать лет этот день станет днём Великой Победы, а новорождённый Алёша встретит его в столице Австрии – Вене, уже боевым офицером – гвардейцем, опалённым войной фронтовиком-орденоносцем. Хоть и жил в Москве, а малую родину никогда не забывал: в Новой Буде всегда его ждал дом родительский, и родня была встрече душевно рада.
Да, родился 9 мая. Символично? Символично. Он всегда дорожил этой особинкой в своей биографии, и очень радовался, когда и другие её подмечали. Где-то в году тридцать девятом их семья переехала в Ленинград. Алексей поступил в энергетический техникум, в сорок первом закончил второй курс обучения, и с лёгкой душой собрался на малую родину съездить — да грянула война. А раз война, то незамедлительно надлежит добровольцем на фронт уходить – и студент Азаров рванул в военкомат.
И опять незадача — не подошёл по возрасту, годков не хватило. Что делать? Поспешил к старшему брату – секретарю городского комитета комсомола. Тот и выправил ему новое свидетельство о рождении, приписав два года. Хотя и одного года было достаточно, да уж раз такое дело, приписал два – для верности.
И призвали Алёшу, но, конечно, ни в какие окопы, как он мечтал, его не отправили: всё-таки в техникуме учился, грамотный человек – зачислили молодого бойца в группу курсантов Ленинградского военного училища связи: фронт требовал специалистов.
А войны на его долю хватило с избытком – даром, что торопился врага в лицо увидать. В июле сорок второго их стрелковый полк держал оборону под Воронежем – свои танковые атаки немцы методично чередовали с массированными авиационными бомбардировками. Воспоминания фронтовика о том сражении строги, лаконичны, жутковаты: «Одна из разорвавшихся вблизи бомб полностью закопала меня в траншее. Думал, что задохнусь, а через некоторое время другая бомба, наоборот, выбросила из траншеи. Я был ранен семью осколками, в том числе в голову, потерял много крови и пролежал на бруствере без сознания весь день. Когда солдаты полкового похоронного взвода собирали раненых, меня положили к убитым для захоронения. Но медицинская сестра всё же проверила у меня пульс, и обнаружила, что сердце бьётся. Тогда меня переложили в группу раненых».
…Другой эпизод переносит нас в зиму сорок третьего года, в окрестности Сталинграда, где отступающие фашисты – порядка шести дивизий — шли напролом с остервенением обречённых, прорвав на одном из участков – близ хуторов Краснослободска — заградительную линию русских. Из пятисот наших бойцов в живых тогда осталось не более пятидесяти. Позже стало известно, что прорвавшаяся немецкая колонна попала на пути следования под огонь советских фронтовых резервов, и была уничтожена практически поголовно. Но это случилось позже, а между тем заснеженные и густо усеянные вражескими трупами краснослободские поля пылали жаром. Гитлеровцы шли как заговорённые, волна за волной – они знали, останавливаться нельзя, любой ценой – только вперёд: убитых никто не считал, раненые замерзали в снегу. Перевес врага был огромен, наши боевые порядки перемешались с землёй, щедро набрякшей кровью. Вывернутый чуть не наизнанку разрывом гранаты, оглушённый ударом о бруствер, лейтенант Алексей Азаров истекал кровью на дне окопа. И виделось ему — снег не тает, снег плавится. А быть может, это плавилась земля?
Захрипев и схватившись за горло, осел и навалился на него старшина Никифоров. Успел сказать, выдохнув кровавым бульканьем: «сынок, прикройся мной». До звериных инстинктов обострённые чувства дали команду: затихни, не шевелись, укройся телом товарища, немцы добивают штыками раненых русских. Потом была темнота и гортанные голоса, и хруст разрываемой ткани и плоти: фашист колол штык- ножом мёртвое тело старшины. И в чёрной пропасти утонуло сознание лейтенанта Азарова…
Через несколько часов его спасли санитары. Обмороженное тело выкручивало сплошной болью – Алексей на мгновение очнулся, успев понять, что он ни на том, а на этом свете. И удивился, насколько ему всё безразлично, и подумал почти с досадой: зачем жизнь так цепляется за меня?
Ему и позже не суждено было погибнуть — в октябре сорок третьего года, в кровавой мясорубке при форсировании Днепра. Получил тяжелое ранение, долгие месяцы провёл в госпиталях – навсегда остались с ним отметины немецких осколков. Но главное – выжил. И продолжил боевой путь. Жизнь действительно сберегла его. Как сберегла и шестерых его братьев, которые все до единого уцелели и возвратились с фронта домой – мама отмолила их у Богородицы. Случай заповедный – благодать, ниспосланная свыше: и слава Господу, такие проблески небесного спасения пронзали светом кромешный апокалипсис войны – немало тому сокровенных свидетельств.
Эта история в их роду известна всем: сентябрьской ночью сорок первого их маме, Марии Ильиничне, явилась во сне Пресвятая Богородица и сказала, что сохранит её детей, но для этого надо похоронить всех солдат – и русских, и немецких – убитых в недавнем жестоком бою на ржаном поле близ Новой Буды. Что ж, по вере вашей да будет вам: на следующий день, вместе с соседкой, мама пошла на то поле, и, крестным знамением все страхи отгоняя, до поздних сумерек хоронили они лежавших там бойцов, русских и немцев – всего набралось около сорока человек. И Богородица исполнила завет — сберегла семью: Мария Ильинична много об этом рассказывала. Теперь в семье свято хранят её маленький, кипарисовый, тонкой резьбы образок — как память о ней, как материнское молитвенное завещание.
…В наградном активе Алексея Васильевича три ордена Красной Звезды, два ордена Отечественной войны первой степени, медали «За боевые заслуги», «За взятие Будапешта», «За освобождение Праги» и другие боевые награды. После войны он закончил Военную академию связи имени маршала С.М.Будённого в Ленинграде. Служил в различных гарнизонах по стране. Потом был принят на должность преподавателя в Военную артиллерийскую академию имени Ф.Э.Дзержинского, где проработал более тридцати лет. В отставку ушёл в звании полковника.
…Теперь его нет. Но жива память о нём. Никогда не забудут Алексея Васильевича дети, внуки, правнуки. Не забудет Родина: в Москве, в парке «Патриот», в списках галереи «Дорога памяти», среди миллионов фронтовых имен, навечно отчеканено и его достойное имя.
Автор — Николай Логвинов.
В этом году зрителей приглашаем к экранам в ночь с 11 на 12 апреля. Источник
Участниками состязания стали 25 школьников из Брянска и районов области, которые ранее стали ...
В свою очередь Александр Тельнов акцентировал внимание школьников на сохранении традиционных ...
Отмечается, что контрактником может стать совершеннолетний гражданин, годный по состоянию ...
Победу одержал педагог Брянского строительного колледжа имени профессора Н.Е. Жуковского ...
При этом, еще в 2015 году долговая нагрузка на областной бюджет составляла 67 процентов, доля ...
